Городище - прикольный городок!

Объявление

Мини чат!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Городище - прикольный городок! » Беседка » Наше чтиво!


Наше чтиво!

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Поговорим здесь о том, кто и что читает. Что советует!  Свое мнение о прочитанном

Крайнее время я читаю Лукьяненко.! У него широкий жанр, больше это фантастика. Но читать его легко и приятно.
Последние произведения становятся тяжелей, но это смотря в чем. Кто не читал, рекомендую!! Каждый найдет свое..

0

2

Перечитываю А.Кристи - отдыхаю!
Очень нравится П.Коэльо.

0

3

А я перечитываю Булгакова. Люблю Короткевича. Не устаю от Акунина.

0

4

А я вот от многих слышу, что ОЧЕНЬ нравится П. Коэльо. Может, я не те книги прочла? Но что-то я не совсем в восторге. Посоветуйте, Лор Ивановна)))

0

5

Прочитай "Дневник мага" сначала. Да, его (П.К.) тяжеловато читать, но такое ощущение, как при просмотре картин экспрессионистов - очень нравится и не совсем понятно. Это - не объяснить... :canthearyou:

Отредактировано Лариса Толмачева (2009-08-07 22:45:31)

0

6

ААА... ! Не поверите... Читаю сейчас "Кодекс Республики Беларусь об Административных Правонарушений" (КоАП)
Интересно, занимательно... а главное полезно!!!! Рекомендую!!! Особенно водителям!!!

0

7

Дмитрия Липскерова почитайте!  Жанр? Скорее мистика. Точно не роман, не детектив. Пишет легко, красиво, завораживающе. Люблю Ремарка.

+1

8

Краткий экскурс в творчество Пауло Коэльо

«Алхимик», ставший «культовым» роман Пауло Коэльо, — притча именно для нашего времени, и не зря это любимая книга миллионов людей в 117 странах мира.
«Добиться воплощения своей судьбы — это единственная подлинная обязанность человека.

«Брида» — волнующая история о любви, страсти, тайне и духовном поиске, в которой волшебство говорит на всех языках человеческого сердца. Главная героиня – Брида - прекрасная молодая ирландка, она стремится познать мир. На ее представление о жизни повлияют два человека, которых она повстречает на своем жизненном пути - мудрец, учащий ее преодолевать страхи, и женщина, рассказывающая ей, как двигаться в ритме потаенной музыки мира. Оба наставника видят в Бриде особый дар, но раскрыть его в себе и продолжать свой путь она должна без их участия. Пока Брида находится в поисках своей судьбы, ее отношения с людьми приходят в противоречие с желанием изменить себя.
“В анонимном тексте сказано, что каждый человек, в течение его или ее жизни, может совершить выбор: стать строителем или садовником. Строители могут потратить годы, чтобы завершить свое дело, но однажды они действительно его завершают и сказываются окруженными собственными стенами. Жизнь теряет свой смысл, как только здание закончено. Те, кто выращивает сад, могут переживать штормы, и им редко удается отдохнуть, но сад никогда не прекращает расти. И хотя он требует постоянного внимания садовника, это позволяет жизни быть огромным приключением. В истории каждого сада - история всей земли”.Пауло Коэльо

"Вероника решает умереть"
Этот роман посвящен девушке, оказавшейся в психиатрической клинике после попытки покончить с собой. Там, в клинике, она вернулась к жизни, полюбила и только тогда узнала цену подаренной ей Богом жизни, научившись воспринимать каждый новый день как чудо.

«ДНЕВНИК МАГА», или «Паломничество», как еще называют эту книгу, - это описание путешествия Пауло Коэльо по легендарному Пути Сантьяго, пройденному миллионами пилигримов со времен средневековья. В своем поиске он встречает мистических проводников и демонических вестников, учится понимать природу истины, для обретения Силы знакомится с упражнениями-ритуалами мистического Ордена КАМ.
«Дневник мага» занимает важнейшее место в становлении Коэльо как писателя. Хотя это его первая книга, она не уступает феноменальному «Алхимику» по глубине и поиску смысла.
В 1986 году, когда Пауло Коэльо совершал свое паломничество, по Пути Сантьяго прошло всего 400 человек. На следующий год после публикации «Дневника мага» по этому Пути прошло более полумиллиона пилигримов.

"Дьявол и сеньорита Прим "
Этот роман — удивительный рассказ о человеческой душе, о необходимости делать моральный выбор.
В маленьком горном селении появляется незнакомец. В чемодане у него одиннадцать слитков золота, с их помощью он хочет испытать людей, которые, по его мнению, более склонны к злу, чем к добру. Селянам предстоит прожить неделю, полную драматических событий, оказаться перед лицом любви, смерти, власти, в душе каждого будет происходить борьба между Светом и Тьмой.

«Заир» — это роман-поиск, роман-исповедь. У главного героя бесследно исчезает жена. Он теряется в догадках, что это — похищение, шантаж? Не хочется думать, что Эстер могла уйти, не сказав ни слова, что она могла просто разорвать их отношения. Постепенно мысль о ней становится наваждением... Автор делится с читателем своими сокровенными мыслями и переживаниями и рассказывает захватывающую историю любви.

"Книга воина света"
Книга переносит нас в мир мечты, учит легко воспринимает непредсказуемость жизни и быть достойными своей уникальной судьбы. Короткие вдохновляющие притчи приглашают нас  вступить на путь воина, на путь тех, кто ценит волшебство жизни, кто признает свои поражения и не останавливается на по/ пути, кто ищет Свою Стезю и находит ее.

«На берегу Рио-Пьедра...» — первый роман трилогии «В день седьмой», куда входят также «Вероника решает умереть» и «Дьявол и сеньорита Прим». Это роман о любви, о том, что она — главное в нашей жизни, и через нее можно точно так же прийти к Богу, как и через служение  Ему в роли монаха-чудотворца. А еще о том, что рано или поздно каждому из нас приходится преодолевать свои страхи и делать Выбор.

"Одиннадцать минут"
Юная бразилианка, поддавшись на уговоры вербовщика, направляется в Швейцарию, чтобы стать танцовщицей в закрытом клубе и заработать денег на ферму для своих родителей. Но все, как это обычно в таких случаях и происходит, оборачивается совсем иначе...
История Пилар все-таки заканчивается встречей с «прекрасным принцем».
Как правило, такие встречи происходят в тот миг, когда мы доходим до предела, когда испытываем потребность умереть и возродиться. И когда мы пришли в отчаяние, поняв, что нам нечего терять, проявляется неизведанное, и наша жизнь меняет свою орбиту...

«Пятая Гора» повествует о 23-летнем Илии-пророке, жившем в IX веке до н. э.
Под угрозой казни Илия вынужден покинуть родную страну. Он находит прибежище в прекрасном древнем городе Акбаре, у молодой вдовы и ее сына. Илии мучительно трудно сохранять свою святость в мире, истерзанном тиранией и войнами, а тут еще приходится выбирать между впервые открывшейся ему любовью и глубоким чувством долга...
Живописуя драматические приключения в ярком и хаотическом мире Ближнего Востока, Пауло Коэльо превращает рассказ о пророке Илии в необычайно трогательную поэму об испытании человеческой веры.

0

9

Краткое содержание произведений                                                                                                                                                                         Ф. А. Искандер
Кролики и удавы

События происходят много лет назад в одной далекой африканской стране. Удавы без устали охотятся за кроликами, а обезьяны и слоны соблюдают нейтралитет. Несмотря на то что кролики обычно очень быстро бегают, при виде удавов они словно впадают в оцепенение. Удавы не душат кроликов, а как бы гипнотизируют их. Однажды юный удав задается вопросом, почему кролики поддаются гипнозу и не было ли попыток бунта. Тогда другой удав, по прозвищу Косой, хотя на самом деле он одноглазый, решается поведать своему юному другу «удивительный рассказ» о том, как проглоченный им кролик внезапно взбунтовался прямо у него в животе, не желал там «утрамбовываться» и «не переставая вопил» из его живота всякие дерзости. Тогда глава удавов, Великий Питон, приказал выволочь Косого на Слоновую Тропу, чтобы слоны «утрамбовали» дерзкого кролика, пусть ценой здоровья и даже жизни «жалкого» удава Косого, ибо «удав, из которого говорит кролик, это не тот удав, который нам нужен». Очнулся несчастный удав лишь через две недели и уже одноглазым, не помня, в какой момент из него выпрыгнул дерзкий кролик.

Рассказ Косого подслушивает кролик, которого зовут Задумавшийся, так как он много думает; в результате длительных размышлений этот кролик приходит к смелому выводу и сообщает о нем потрясенным удавам: «Ваш гипноз — это наш страх. Наш страх — это ваш гипноз». С этой сенсационной новостью Задумавшийся спешит к другим кроликам. Рядовые кролики в восторге от идеи Задумавшегося, однако Королю кроликов такое свободомыслие не по вкусу, и он напоминает кроликам, что хотя «то, что удавы глотают кроликов, — это ужасная несправедливость», но за эту несправедливость кролики пользуются «маленькой, но очаровательной несправедливостью, присваивая нежнейшие продукты питания, выращенные туземцами»: горох, капусту, фасоль, и если отменить одну несправедливость, то необходимо отменить и вторую. Опасаясь разрушительной силы всего нового, а также утраты собственного авторитета в глазах рядовых кроликов, Король призывает кроликов довольствоваться тем, что есть, а также вечной мечтой о выращивании в ближайшем будущем вкуснейшей Цветной Капусты. Кролики чувствуют, что «в словах Задумавшегося есть какая-то соблазнительная, но чересчур тревожащая истина, а в словах Короля какая-то скучная, но зато успокаивающая правда».

Хотя для рядовых кроликов Задумавшийся все же герой, Король решает тайком устранить его и подговаривает бывшего друга Задумавшегося, а ныне — приближенного ко двору и фаворита Королевы по имени Находчивый предать опального кролика, для чего необходимо громко прочитать в джунглях сочиненный придворным Поэтом стих с «намеками» на местонахождение Задумавшегося. Находчивый соглашается, и однажды, когда Задумавшийся и его ученик по имени Возжаждавший размышляют, как устранить несправедливость из жизни кроликов, к ним подползает юный удав. Задумавшийся решает поставить эксперимент, чтобы доказать свою теорию об отсутствии гипноза, и действительно не поддается гипнозу удава. Раздосадованный удав рассказывает кроликам о предательстве Находчивого, и Задумавшийся, искренне любящий родных кроликов и глубоко потрясенный подлостью Короля и самим фактом предательства, решает принести себя в жертву удаву, чей инстинкт оказывается сильнее доводов рассудка, и юный удав, к ужасу Возжаждавшего, помимо собственной воли съедает «Великого кролика». Задумавшийся перед смертью завещает верному ученику свое дело, как бы передавая ему «весь свой опыт изучения удавов».

Тем временем юный удав, осмелев после поедания Задумавшегося, приходит к выводу, что удавами должен править удав, а не какой-то там инородный Питон. За такую дерзкую мысль удава ссылают в пустыню. Туда же за предательство ссылают и Находчивого (Король открестился от него). Изголодавшийся удав вскоре придумывает новый метод поедания кроликов — через удушение — и глотает изумленного Находчивого. Удав логично решает, что с «таким гениальным открытием» Великий Питон его «примет с распростертыми объятиями», и возвращается из пустыни.

А между тем в джунглях Возжаждавший ведет огромную воспитательную работу среди кроликов — он даже готов в качестве эксперимента пробежать по телу удава в обе стороны. В эпоху умирания гипноза царит полный хаос: «открытие Задумавшегося относительно гипноза да еще обещания Возжаждавшего пробежать по удаву туда и обратно во многом расшатали сложившиеся веками отношения между кроликами и удавами». В результате появляется «огромное количество анархически настроенных кроликов, слабо или совсем не поддающихся гипнозу». Но королевство кроликов не разваливается именно благодаря возвращению Удава-Пустынника. Он предлагает метод удушения кроликов и демонстрирует его на Косом, так что тот испускает дух. После этого Великий Питон прощает Пустынника и назначает его своим заместителем. Вскоре Пустынник сообщает удавам о смерти Великого Питона и о том, что, согласно воле покойного, он, Великий Пустынник, будет управлять ими. Пока удавы совершенствуются в технике удушения, прославляя нового правителя, Король кроликов догадывается и оповещает кроликов о надвигающейся опасности, предлагая старый, но единственный метод борьбы с удавами — «размножаться с опережением».

Интересно, что и кролики, и удавы сожалеют о старых добрых временах. Деятельность Возжаждавшего теперь, когда удавы душат всех подряд, имеет «все меньше и меньше успеха». Кролики идеализируют эпоху гипноза, потому что тогда умирающий не чувствовал боли и не сопротивлялся, удавы — потому что было легче ловить кроликов, но и те и другие сходятся на том, что раньше был порядок.

Р. S. Позднее автору суждено было убедиться в научной правоте наблюдений Задумавшегося: один знакомый змеевед «с презрительной уверенностью» сообщил ему, «что никакого гипноза нет, что все это легенды, дошедшие до нас от первобытных дикарей».

0

10

Зоя Журавлева. Стихи в прозе или проза в стихах

Возможно, многие из вас вспомнят чудесные повести для детей Зои Журавлевой — «Сними панцирь», «Ожидание», «Кувырок через голову», лирические «взрослые» повести «Островитяне», «Выход из случая», или парадоксальный роман с парадоксальным названием «Роман с героем — конгруэнтно — роман с собой». Именно в нем, опубликованном в читаемом всей страной толстом журнале «Нева» в 1988 году, наиболее ярко и зрело проявились талант Зои Журавлевой и ее особое, — глубокое и почтительное — отношение, к Слову и к Душе человека.

"Когда исчезнут вещи и дела, и даже след цивилизаций, вдруг прорастут из Времени — Слова, осмыслив жадное Пространство. Все, что копили миллионы лет, Слова вдруг явят, запах свой и цвет, и форму, без которой слова — нет. Ведь только Человек, сам вырвавший Слова из немоты, как джина — из бутылки тесной, внушил себе, что слово — бестелесно, что можно им распоряжаться кое-как, бросать на ветер, как пустяк, и ставить запросто — на место, лишь Человек наивный, так уж вышло, бесстрашно их лишает смысла. Слова — до времени — дают с собой играть, свою скрывая власть, но расщепленный атом содрогнется — от зависти — когда терпенье это оборвется. Хоть можем мы еще бездумно жить, и мелочность свою в слова рядить, и мелкостью своей словам вредить, и говорить, и городить. Им — некуда спешить, у Слов — в отличие от нас — в запасе Вечность".

"Мысль, серенькую как лесная птаха, вдруг выразить нарядными словами — моя всегдашняя забота и печаль, и в этом деле я поднаторела, ища для серого — блестящие оттенки. Осталось неразгаданным: зачем? Что заставляет душу вращать мучительно словесный вал? Так океан бездонными валами ворочает... А в результате — ракушками поросший старый остов рыбачьей лодки, прядь травы увядшей иль просто камень выкинут на берег, каких кругом полно на берегу. Зачем так сладостно смещать понятья, когда важней — понять их? Тайный смысл лишь ускользает в ворохе созвучий. И остается лишь мгновенный всплеск, как будто рыба, прохладная и скользкая как мысль, ударив плавниками круто в волны, плеснула... И канула в безвестные глубины. И почему такое наслажденье мне доставляет этот труд души? Такое полное и чистое блаженство, что заглушает все другие чувства, вдруг делая слепой, беззвучной и счастливой? Какое это к Вам имеет отношенье? И почему — имеет, вот вопрос...".

"В последнем приступе тепла, таком глубоком перед первым инеем, вдруг земляника сдуру зацвела и колокольчики цветут по-синему. А вдоль тропинок — будто прорвались — оранжево и жгуче прут маслята, насаживая легкий палый лист себе на голову. Безлично и призрачно в овраге щелкнул выстрел, как треснул под ногой ольховый куст. И чей-то голос, призрачный и чистый, сверкнул среди берез. И в ельнике потух. Вновь тишина — прозрачна и густа. И слышишь то, чего нельзя услышать, — как слабы жерди старого моста через ручей, как медленно в сосне восходит сок, как неизбежно всему приходит срок, утратам и надеждам, как белый гриб на взгорке одинок, коль взор не радует ничей, и никому не нужен, а в луже крошечный вскипает пузырек, и выцветает в сумерках восток, и где-то чей-то остывает ужин. Болотных кочек прозелень пышна, как будто впереди — весна. А в деревеньке уж зажигаются огни, дрожа за окнами, как свечи. Здесь местные фамилии смешны и, может, потому — так вечны: Ванюшечкины, Репкины, Горынычи, возможно — прозвище, а может — так и есть, когда-то к слову относились иначе, умея тайный смысл его беречь, и в подполе, где нынче лишь картошка, гнездился Домовой и шастал ночью на добрых и мохнатых ножках, оберегая сон людской. А речка Вруда, где спит форель и где бобры еще плетут свои запруды, летит бугром и выше берегов, тяжелая вода слоиста, словно льдины, и баньки, маленькие копии домов, исходят теплым дымом. Светящиеся пряди иван-чая их празднично и чисто обрамляют, и в сумерках сияют у реки забытые на грядке ноготки в соседстве с увядающим салатом. Прозрачная печаль, как будто бы уже знакомая когда-то, что — радости сродни, соединяет всё — беззвездную сияющую даль, тебя, чернеющую лодку в камыше и деревенские дрожащие огни из окон. Как перед гибельным полетом — птице, как землянике — хочется душе бесстрашно и последне обольститься...".

У темных елей черная хвоя, и черные — углом — ложатся тени. Душа моя — ты черная ладья, летящая в слепом кипенье. Не видно и не слышно берегов. Фарватер узок. И страшна стремнина. Тяжелая вода черна — как кровь из раны, что неисцелима. Меж облаков ударил глаз луны. И вспух, сверкнул и растворился камень. В ушах гудит от черной тишины, которая — мы сами. А черных гор давящая гряда угрюмой сводит судорогой спину. Душа моя — ты черная беда, которая ни с кем не разделима.

Так пусто мне без Вас, как будто из камня высосана твердь, из солнца — свет, и сок желудочный — из самого желудка. Так можно, не заметив, помереть, сойти на нет. Душе моей так ново — зависимости чувство сознавать от голоса чужого. Так тускло мне без Вас, как будто хрустким пеплом мир накрыло, как — помню — на Курилах, когда извергся Тятя, было; теплый пепел коровы втягивали жадными ноздрями, он проступал на теплых их губах, а в их глазах качалась, словно баржа на волнах, печаль непониманья. Так серо мне без Вас, как будто — из глаза вынут взгляд, рассвет из утра, как будто из фламинго вдруг перья выдраны — где билась тайна жизни, ее кричащая багряность. Так скучно мне без Вас. Как будто — кругом чужая пьеса, в ней смысл, возможно, есть, я — тоже персонаж. Но нет ни сил, ни интереса — ее понять, хотя б — прочесть, тем более — войти в ее кураж…

Душа моя на цыпочках стоит, все тянется к чему-то там высокому, и у нее всегда усталый вид, такая белая, немая, одинокая, и вечно что-нибудь не понимает, возможно — дура, может быть — святая. Ух, как она мне надоела, ей — что угодно, только бы — не дело!

Деревня называется «Вязок», хоть вязов нет, давно, наверно, сгнили, автобус на ухабах — как возок — подпрыгивает, наглотавшись пыли, а возле кладбища, где стертые кресты, где стерты временем и надписи, и плиты, дрожат печальные и голые кусты. Как будто Богом и людьми забыты и церковь, и могилы, и дома, прижавшиеся кое-как вдоль речки. Безлюдная недвижна тишина, а в ней — как будто притаилось нечто и ждет своей минуты. Бредет корова, будто бы сама себя доившая. И круто дорога повернула вбок, пошел цветистый — смешанный — лесок, и навсегда исчез Вязок — как сгинул, оставив в памяти лишь имя, такое теплое — «Вязок», хоть вязов нет давно в помине…

Луна вдруг вылезла, как пес, большой и рыжий. Опять не вышло ни пшена. Уж две недели зря пролетели. Все погубил серьез. Напыжась — нельзя писать. Открытьям несть числа. Ужель не знаю ремесла? Коль точность дадена, так выбивай мишени. Душа — как ссадина в колене — нытьем своим стесняет лишь движенья. Я распоясаться желаю, как розовых скворцов грохочущая стая взрывает куст, что был и тих, и пуст. Желаю — прянуть ввысь. Давай, прядай! Гляди — не расшибись об потолок, он — невысок. Чего, Луна? Я подаю по средам, а нынче — вторник, вроде бы, с обеда.

Тоска какая! Вышел дух из шарика любви — я лишь безводный акведук в бесчувственной пыли, в развалинах моих аркад лишь ветры душные крутят прожаренный песок, и тамариска узкий лист среди камней моих повис печально и легко, и только горстка черепах, заблудших душ пустыни, сухими коготками лап еще царапает мой прах, такой бездушный ныне. Но знаю, знаю — близок срок: сухой и жаркий глаз, неотвратимый, словно рок, необратимый, словно рог корридного быка, ревущего издалека, стучится в мой порог, то — трудовой экстаз.

Как этот кризис долог и угрюм. Какая впадина. Неужто будут горы? Бессилие повторов и безотвязность дум ужель дадут подъем? Когда? Потом. Потом и нищий на углу подаст, и за любой Ассоль придет баркас, и Мальчик-с-Пальчик будет ростом с нас. Потом, потом. Потом — и Бог воздаст. А что сейчас?

Я живу — как трава, мыслей нет у меня, только соки и сроки. Я живу — как трава под ногами зверья, но зверье — не мое и не богово, так, зверье из случайного логова. Я живу — как трава, только тем и жива, что траве не видать, что за дебри — трава…

На черном валуне сижу у пристани, лишайники узорчатые трогаю, а по реке гуляет солнце искрами, а по реке волна идет пологая. Паром вот-вот отвалится от берега, на нем машина тычется в козу, паромщик удалой в беретке беленькой кричит: «Эй, на земле, перевезу!» Я головой качаю неразборчиво, так скучно объяснять свои дела, мне не нужны любые перевозчики, хотела бы — давно переплыла. Мне нравится сидеть у этой пристани, бревенчатые нравятся дома, и думать размягченно и неистово, что адреса Ему я не дала. Лишайники на метр — примерно — выросли, уж вечность я сижу на валуне, а от реки приятной тянет сыростью, а солнце подбирается ко мне…

Змеиный суп я ложечкой мешаю, он голубой, но вроде — жидковат. Любовь свою, как схему, разбираю по памяти. Искрит. Плохой контакт. А может — слишком много вольт. Пора, пожалуй, ставить трансформатор в мою же замкнутую цепь. А супчик — ничего. Конечно — жидковато, но можно есть.

Между нами — час на электричке, а приехать не могу, потому как что-то сильно личное растеряю на бегу, что-то очень личное-рабочее, для чего торчу тут столько дней. А увидеть Вас ужасно хочется, все острей. Голос Ваш доносит расстояние — как ольховый хруст, Ваши интонации — случайные, голос пуст, я не слышу главного — молчания Ваших уст. Это ж надо — полюбить молчание, немоту наполнить полнотой, чтобы так бездарно и отчаянно тосковать тоской, чтоб завидовать своей же дочери и собаке именем Айша — им котлеты носите, и прочее, мне же ни шиша. Накурюся «Фениксом» до голода, растворю балкон, от залива синим тянет холодом, да сосновый звон, почки бузины, как пушки, бухают, прорываясь в лист, и, прочерчен первой тощей мухою, воздух чист. Нежностью ударит, будто обухом, — мир так тонок, был бы жив-здоров, другое — побоку. Будьте, гипертоник!

Когда я обращаюсь к Вам на «Вы», мне слышится торжественность органа, тревожно заполняющая высь прохладного и призрачного Храма. Когда я обращаюсь к Вам на «Вы», мне слышится дрожанье тетивы средь африканской девственной травы и потаенный, словно вздох, удар тамтама. Но Ваше «Вы» — как выстрел чужестранца, который — походя — спустил курок, и маленький восторженный зверек забился в муках посредине танца. Зверек — моя бессмертная душа, глядящая на Вас из камыша.


Прочитайте, интересно!

0

11

Что-то давно ничего не читала.... Аж как-то неловко!))))

0


Вы здесь » Городище - прикольный городок! » Беседка » Наше чтиво!